7 день. Ледн. Потанина - пик Найрамдал (радиально.)

Раненько проснулись, полюбовались умопомрачительной красоты рассветом, не только дарующим разнообразные оттенки красного и голубого нашим глазам и душам, но и обещавшим устойчивую ясную погоду - по крайней мере на этот день. В радостном состоянии наскоро съели завтрак, распихали снарягу, фотоаппараты, пищу по рюкзакам и двинулись вверх.

 

В первой связке шагали: Тушин, Мишка-турист, Таня, я, во второй - Мишка-гид Антуаннетта, Илья, Димка Сидоров. Первая связка рванула по протоптанному в предыдущий день пути, затем свернули с него в сторону перевала у южного подножия г. Найрамдал. Первый из отмеченных в предыдущий день возможных путей подъёма на гребень - по снегу вдоль скальных выходов - отвергли, поскольку на снегу чётко виднелись следы от упавших камней и сами камни. Около одного из них постояли - полюбовались: ребристый красавец размером с половину среднерусской коровы гордо возлежал на снегу, словно говоря: "Вот, мол, недале как вчера ухнул. Ах! А вас не было:" Посочувствовали и скорее побежали прочь. Добежали до следующего возможного подъёма - перевёрнутый скальный Y доходил до самого гребня: гладкие цельные скалки обещали отсутствие камнепадов, они же защищали от возможно лавиноопасных снежных полей слева (по ходу подъёма). Решили - здесь. Пока подходила вторая связка, я сбегал к безымянному перевалу в гребне Найрамдальского хребта.
Подошла вторая связка. Напялили кошки и пошагали вверх. По фирну, покрытому снегом (сантиметров 20) шагалось славно - 400 метров сорокаградусного склона прошли за 1 час. Скалы закончились в 50 метрах от гребня, мы остановились и стали ждать изрядно отставшую вторую связку. Во время часового ожидания предавались эстетическим занятиям - набили пластиковую полуторалитровую бутылку снегом и любовались, как в зелёной бутылке малахитовый снег превращается в бриллиантовую воду. Эстетические изыски несли ещё более приятную практическую пользу - жажда донимала всех, но у каждого были разные подходы к ней: я курил; Мишка Гамми непосредственно занимался трансформацией снега; Таня сосредоточенно смотрела то на горы, то на бутылку; Тушин периодически высовывал язык на солнце, затем, пряча оный орган в рот, оборачивался ко мне и, снова высовывая язык, спрашивал, загорел ли он. Я разглядывал язык и отмечал, что, мол, да - стал фиолетовым, стал зелёным, стал жёлтым. Не доверяя мне, Тушин пытался определить цвет в зеркальной лопатке ледоруба, но, видно, результаты были ещё более удивительны, и Тушин снова оборачивался ко мне: Подошла вторая связка и в четыре рта выпила всю нашу воду.
Вышли на гребень и пошлёпали по нему, старательно обходя карнизы. Подошли к ожидаемому провалу (по отчёту Бекетова), спустились в него.

В провале посидели, поснимали великолепные панорамы китайских гор.

Во время подъёма из провала повесили одну верёвку (40 м.). Вышли на основной предвершинный гребень. Прошли 50 метров и вышли на вершинку, которая, по отчёту Бекетова, была принята за основную вершину, но решили, что следующая гора выше. До следующей горы шёл узкий гребень протяжённостью примерно 1,5 км., со слоем снега глубиной 20 см, под которым был лёд.

Здесь народ в очередной раз выслушал подробные инструкции - и приготовился прыгать с карниза - влево, если сосед покатился вправо и наоборот, как то соответствовало правилам. Я периодически оглядывался, со страхом ожидая обнаружить, что кто-то ни с того ни сего прыгнул. В течение 40 минут шагали по крутому гребню, затем вышли на вершину. Постояли, подумали: всем показалось, что следующая вершина выше - потопали к ней. Гребень выположился, но снег стал глубже. Пройдя метров 400, залезли на гору - теперь предыдущая вершина смотрелась выше. Так и не поняли, какая из них Найрамдал. Тур кстати ни на одной из вершин не нашли. Дальнейшие вершины гребня были явно ниже. Остановились и в знак победы съели шоколад. (Вернее сказать, съел только я, остальные оставили про запас).

Пошли обратно. Подошла вторая связка. Я попытался объяснить, что первая вершина выше, и потому нет необходимости идти на вторую гору, однако народ рвался в бой: все разумные аргументы встречали в ответ сияющую улыбку Мишки-гида и насупленные брови Ильи. Ну и ладно. Оставив вторую связку, мы перевалили высшую точку и, пока первая связка осуществляла созерцание окрестностей, фотографирование, поедание шоколадок, начали делать обед. Пришла довольная вторая связка. Пообедали и рванули вниз по пути подъёма.

По дороге пришло в голову, что Найрамдал чем-то похож на пик Талгар: если, скажем, вбить Талгар в землю на одну треть и сдавить посильнее с боков, то выйдет подобие Найрамдала: Образ Господа бога, орудующего кувалдой и клещами, бессовестно разрушил Мишка-Гамми, который, шагая за мной, дернул верёвку. До полого ледника по пути подъёма спустились за 1 час 20 мин.
Удивительно, но за весь день не было ни единого дуновения ветерка! От палящего солнца одежда нагревалась и пахла "жаром", словно её гладили утюгом. За один день мы получили такую порцию ультрафиолета, какую иной раз собираешь за неделю: мы буквально превратились в негров! Приняв за очевидность, что нашей коже - после двух -, трёх -, четырёхмесячного пребывания в горах не нужны солнцезащитный крем или цинковая мазь, мы жестоко ошиблись: весь гидовский состав обнаружил на следующий день ожоги - кожа на лице принялась сползать лоскутами: Я к тому же сжёг глаза, самоуверенно не надев очки, поскольку придерживался того, что на Алтае моим глазам нет необходимости в этом предмете, в результате чего два последующих дня - до одного знаменательного события - шёл словно в тумане, ощущая песок под веками.
Вечером в лагере царила радость и веселье. Илья в знак победы достал бутылку настоящего шотландского виски. Виски выпили, съели ужин, поговорили и завалились спать.

8 день. Ледн. Потанина - пер. Пограничников - р. Аргамджа

Встали поздно - 8 часов, поели, собрались и, не спеша, направились в обратный путь.
Погода в душе и в горах стояла славная - солнце, безветренно, жара. Шли и любовались громадной, однако ласковой к нам тушей Найрамдала, грызли конфеты, размышляли о дальнейших планах. Идиллический настрой беспечного путешествия сломал Тушин - он, шагая первым в связке, неожиданно остановился, обернулся ко мне и провопил: "Человек! Есть человек!". Я с опаской огляделся, однако никого не обнаружил, кроме привычно отставшей связки. Не там, - досадливо сказал Андрюха, а там", - и ткнул пальцем на стену Найрамдала. Я вгляделся, но, понятное дело, в месте, указанном тушинским пальцем, - под карнизами горы, никого не обнаружил и воззрился на Андрюху, предполагая сумасшествие, юношеский кризис, выразившийся в неадекватных криках на предмет "Homo sapiens", творческий порыв, вынуждающий видеть человеческие силуэты в разнообразных линиях, наконец, мужскую потребность в женщине: Склонился к последнему, но Андрюха опроверг, добавив: "Мужик под карнизом сидит: висит. Мёртвый". Я присмотрелся и увидел силуэт гигантского слона, коему отмеченное Андрюхой место приходилось глазом. - "Слон". На этот раз Тушин уставился на меня. Догадался и оспорил: "Человек". "Никого там нет". - Отрубил я. Андрюха снова посмотрел на гору и согласился, мотнув головой: "Показалось".
Подошла вторая связка, и народ тоже принялся искать человека. Миша-Гамми обнаружил громадную грудастую женщину, Димка - почему-то Кинг-Конга, Мишка-гид разнообразных зверей, Илья не сообщил что, но, судя по его довольному виду, что-то очень приятное, Таня - вообще не смотрела на гору, Антуаннетта - оладьи.
Двинулись дальше. Миновали неопознанный объект, подошли к подъёму на перевал и остановились в размышлении: есть или не есть на перевале? Время подходило к 12, однако прошли в этот день мы всего часа полтора, потому в голове бродила мысль, что устраивать приём пищи нужно за перевалом. Быстро прошли подъём - жизнь решила проблему питания: наша заброска валялась по всему перевалу в безобразнейшем виде - сухая картошка и прочие сублиматы россыпью валялись в радиусе 20 метров, пластиковые бутылки оказались пробиты, только мишкино варенье осталось в сохранности. Над этим жутким нагромождением продуктов летали довольные вороны и что-то вопили сытыми голосами. Пока собирали остатки продуктов, приступили к готовке. Поели, полюбовались в последний раз Найрамдалом и двинули вниз. Ледник, на который корячились 4 часа, проскочили минут за 30. Под ледником сняли системы, убрали железо, отдохнули и стартанули вниз. Проскакали моренный пояс, вышли на травку. Разбежались: Тушин и Димка убежали за где-то закопанными кроссовками, остальные пошагали вниз. Остановились у шикарного озерца, где народ дружно ринулся в воду.

Времени - полно, потому особо спешить нужды не было. Купание каждый осуществлял по-разному. Антуаннета разделась, явив миру мощные плечи, мускулистые ноги и громадную борцовскую грудь (в лифчике), махом занырнула в воду и, сделав несколько гребков в такт громогласным "уф - ох, ох - уф", пересекла водоём, остановившись только тогда, когда её голов с размаху коснулась кустов - встала, удивлённо фыркнула, обнаружив пред собой берег, повернулась и недовольно обозрела тщедушный водоём. Илья - подобно и вслед Тоне, но перед омовением потрогав воды пальцем ноги и одобрительно фыркнув. Миша-гид, раздевшись до трусов, зашёл в воду (с камерой) и начал снимать таинственных светящихся головастиков, в великом множестве шнырявших в воде. Миша-Гамми разделся, зачем-то попрыгал то на одной ноге, то на другой, зашёл по пояс в озеро, присел по горло в воду, задумчиво посмотрел на берег, с которого вышел, но, обнаружив на противоположном берегу Тоню, занырнул и поплыл.
Таня купалась своеобразнее всех. Она разделась, зашла по колени в воду, однако, под сопровождение громогласных тонькиных приглашений ("Танька, канай в воду, ништяк - кипяток, ура!"), вышла. Постояла, достала кружку и стала обливаться, прежде поднимая кружку к солнцу, только потом выливая на себя. "Оккультистка, теософка, рерихнутая?" - ужаснулся я и окликнул Таню, чтобы узнать - зачем. "Грею". - Ответила Таня, не отрываясь от процесса. "И получается?". - "Нет". "Всё-таки рерихнутая или шаманит". - Решил я, задумчиво посмотрел на кружку с водой из озера около себя и с удовольствием отхлебнул.
Покупались и двинули вниз. За полтора часа дошли до машины, где у котла с картошкой уже гуляли Тушин и Сидоров. Народ стал делиться впечатлениями с Димкой-водителем, Аграфеной и Анькой. "А мы вас видели". - заявила Груня. "Неужели?" - Поразились мы. "Видели, - подтвердил Димка-шофёр, - по Монгол ТВ". "Ты телевизор с собой брал? - озадачились пришельцы. И засомневались: "Гонишь!". "Видели, - сказала Анька, - они развернули машину окнами кунга в сторону Русского Шатра, лежали и внутри и смотрели, словно в телевизор, каждый день с 15 до 18".
Поели, попили и спать завалились.

9 день. Р. Аргамджа - переезд на р. Тара.

Идеальным вариантом на этот день было подобраться как можно ближе под перевал Ажу (в Южно-Чуйском хребте) : наиболее вероятным представлялось подъехать под перевал (на карте проглядывала дорога) и потом двинуть пешком, дабы провести разведку на предмет проезда машины; в качестве варианта невероятного - заехать на перевал.
Тушин уже минут тридцать сидел за машиной - я видел его коленки из-за колеса - и молчал. "Тушин, - окликнул я, - чего ты творишь там?". "Ленинград умер", - глухо отозвался Андрюха. "Как? - осторожно спросил я, прокручивая в голове варианты: умер победоносный солист Шнур, но как стало известно? Ленинград умер в голове Андрюхи, явив своей знаковой смертью символ усталости Тушина? Сумасшествие???
"Умер, - горестно повторил незадачливый поклонник, выходя из-за машины, весь обмотанный магнитофонной лентой, - кассета сломалась". "Дома послушаешь". - Обнадёжил я. И с ужасом представил, что всю дорогу придётся слушать завывания поп-див, в великом множестве хранившихся в димкином бордачке для кассет.
Еда сварилась - поели, попили. Сжигая мусор, устроили гигантский костёр. Попрощались с гостеприимными горами, дали зарок вернуться и поехали. Димка воткнул кассету - я включил песнопения "Rolling Stones" в голове. Попутно заехали к пограничникам - отметились и подарили пачку сигарет тощему солдатику. На заставе совершенно ничего не изменилось: когда заезжали 5 дней тому назад, двое бойцов красили окна, этим же они занимались и сейчас, при чём те же окна:
Что такое "Маяк"? Раньше мне представлялось гигантская башня на скалах у моря, каменная башня, изливающая свет с вершины, дабы указывать путь мореходам, романтическая башня наподобие замковой, где живут бородатые отшельники денно и нощно несущие сияющую вахту: Сейчас при слове маяк вижу металлическую вышку с будкой на крыше. Метаморфоза произошла при выезде из основной долины р. Калгуты к подъёму на перевал Тёплый ключ. Наш автомобиль уже заурчал на подъёме, мы напоследок оглядывались на макушку Найрамдала, как Димка, присвистнув, сказал: "Погоня". И надавил на педаль газа. Я посмотрел в зеркало заднего вида и обнаружил, что вслед за нами на низенькой лошадёнке кто-то мчится; пригляделся - маленький алтайский пограничник с большим автоматом. Состязаться в скорости не было смысла - остановились. Алтаец затормозил около машины, слез с лошади и поинтересовался, оформляли ли мы пропуск. Поверив на слово, он попросил закурить, взобрался было на лошадь и собрался в обратный путь, как на меня снизошёл вопрос - "Что такое маяк?". Алтаец повторно слез и попросил ещё одну сигарету. Я достал карту и показал заинтриговавшую меня надпись "маяк" на карте: в аккурат на месте небольшой заставы, откуда прискакал этот ковбой. Алтаец недоуменно пожал плечами и сказал, что ни о каких маяках в долине Калгуты он слыхом не слыхивал и вообще не знает, что это такое. По мере возможности я объяснил - мол, башня со светильником на вершине, чтобы освещать путь мореходам: "Так это наша вышка! - умилился конник и показал на высокую металлическую конструкцию с будкой на вершине, - по ночам включаем, чтобы диверсантов ловить". И задумчиво прибавил - "Маяк:", видимо переваривая новое красивое значение неказистого сооружения. Попрощались. Когда залезли в машину и поехали, мне пришло в голову, что, в принципе, слово "маяк" вполне уместно здесь - недаром же мы видели "кораблей пустыни" - верблюдов:
Залезли на перевал, где обнаружили, маленькое озеро с удивительно тёплой водой. Скатились с перевала к комплексу Тёплые ключи.
По прибытию на Тёплые ключи, мы увидели, что на источниках стояло несколько машин (ЗИЛ - 133 с будкой, ГАЗ - 66 с кунгом, несколько легковушек) и бродило множество людей, преимущественно алтайцев.

И удивились, поскольку все они были трезвы. Заинтересовавшись невиданным явлением (редко увидишь трезвого алтайца), я подошёл к стоящему в стороне пожилому местному жителю и спросил о причинах людского скопления. Он разгадал мой маневр и сказал, что на источниках нельзя употреблять алкоголь, материться, курить и вообще вести себя активно, а положено купаться в источниках, есть и отдыхать. Чем они и занимаются.
"Почему?"
"Потому что Тёплые ключи - это святое место". - Ответил алтаец.
"Почему?"
Увидев, что я уподобил себя прилипчивому следователю, от которого не отвяжешься, пока не выдашь всю информацию, алтаец начал рассказывать.
На территории стоят три избы-бани, в которых сделаны ванны с проточной радоновой водой. Температура воды в ваннах около 18 градусов. В каждой избе лечат определённые болезни: в одной - болезни спины, в другой - болезни живота, в третьей - головы (о, это для нас!). Кроме того, есть открытый бассейн с источником, бьющим фонтаном, (что там лечат, алтаец не сказал); крохотный источник с очень холодной водой (незаменим от болезней глаз); ручей, из которого полагается пить. "Также стоит сердечный камень, - указал алтаец на полутораметровый булыган, действительно похожий на соответствующий орган, - у него лечат сердце". Словно в подтверждение этих слов к камню прильнула грудью алтайка в цветастой национальной одежде.
Алтаец рассказал, что сам он и его компания, живя в п. Джазатор (в удалении около 80 километров), раз в три года приезжают на источники и лечатся, а потом три года совершенно не болеют. С собой они привезли барана, но - предвосхищая мой вопрос - нам мяса не продадут, поскольку "самим мало".
"А как же водка:?" - не удержался я. Алтаец мечтательно улыбнулся, но затем, сурово нахмурив брови, провозгласил, что - нельзя. Назидательно помахал пальцем и прибавил - " Неделю потерпеть, потом три года можно пить".
"А как насчёт женщин?" - вопросил я. "Запрещено". - Отрубил алтаец. Словно отозвавшись на эти слова, уже приняв ванну, из избы выплыла Тоня в купальнике и гордо понёсла своё величественное тело к машине. Тихий гомон заглох. Народ явно неодобрительно уставился на оголённую плоть Антуаннетты. В окружении настороженной тишины Тоня, улыбаясь до ушей, подошла ко мне. И услышала короткие истории о дамах, по мере своей оголённости получавших от местных жителей где-нибудь на Памире или Кавказе. Напрягла бицепс, недобро прищурилась и оглянулась вокруг. Но, увидев с добрый десяток враждебно-напряжённых физиономий, полезла в кунг.
Я, Димка-водитель, Димка-гид, пошагали в избу. Решив, что ванна прекрасно вместит четырёх человек, мы залезли в воду, где уже сидел благообразный пожилой алтаец, вначале неодобрительно глянувший на нашу галдящую компанию, но - по мере утихания нашей болтовни - становящийся добродушным. Алтаец посоветовал как можно меньше шевелиться и находиться в ванной не более 15 минут, иначе заболит голова. Я, стараясь не сильно колебать воду, стал промывать свои сгоревшие глаза. Вода на самом деле была довольно тёплой.
Взбодрившись в лечебных водах, пошагали к машине.

 

Здесь случилось событие: непрерывная резь в моих глазах резко усилилась - и пропала. Больше - не появлялась. Чудо! Чудо!
Поехали. В желудках явственно заурчало. "Обед давай, - провозгласили Тушин и Димка-водитель, словно услышав завывания в моём желудке. "Там, - нопределённо ткнул я в лобовое стекло, - на Джазаторе". "Когда?" "Примерно через час". Проехали отвилок на Тархату (откуда мы приехали). Через час остановились на слиянии р. Тара и Джазатора - приступили к готовке пищи.

Поели, попили и поехали дальше.
Более ли менее сносная дорога примерно через три километра превратилась в тропу для козлов, бредущих в колонну по двое. Однако редкие отпечатки шин говорили, что и здесь ступало колесо человека. И мы ехали, ехали. Пару раз дорога прерывалась у огромных рытвин, и я уже готовился скомандовать остановку, ночёвку, но Димка-водитель, издав боевой клич "автомотоальпинизм!", вошёл в азарт - машина взбиралась на обрывистые склоны, сползала по каменистым берегам. Мы болтались по всей кабине: то упираясь ногами в лобовое стекло при спусках, то повисая на поручнях при подъёмах. Надо думать, в будке тоже было не сладко. Дорога совершенно пропала, однако Димка каждый раз на мои осторожные замечания отвечал, что нет - вот же она! Ему вторил Тушин. Остановились только тогда, когда наступила совершенная тьма. Итак, за последние три часа (как только пропала дорога через три километра от джазаторского тракта) мы проехали три крупных притока, берега которых были высотой от одного до двух метров и крутизной до 60 градусов.
Поели, попили. Большая часть народа завалилась спать, меньшая в лице Тушина, Димки-гида и Антуаннетты, видимо взбодрившись приёмом пищи, проговорили до часа ночи.

10 день. Р. Тара - пер. Ажу - оз. Джанкуль - радиальный выход на г. Монгол-Таймс

Проснулись с беспокойством: проедем или нет? Погода начинала хмуриться. Решили ехать столько, сколько можно, а дальше посмотрим.
Дорога совершенно пропала - искали более ли менее ровные места, коих было не так много. Ручей превращался в каньон, поэтому ехать вдоль воды было нельзя. Поехали по террасам над ручьём. "Это перевал? - Тыкал Димка в каждую мало-мало крупную кучу камней. "Нет!" - Хором отвечали я и Тушин. "Ну вот это точно перевал, - ткнул Димка в огромную кучу камней, в которую были воткнуты палки с привязанными тряпочками. И вправду - это был перевал Ажу. С перевала открывался замечательный вид на два озера в верховьях Елангаша и окрестные вершины.

"Ну и куда мы поедем?" - Саркастически вопросил Дмитрий, махнув головой в сторону спуска. Вплоть до ближнего к нам озера мы видели склон, состоящий из огромных булыганов, однако справа (п.х.д.) камней было меньше. Проедем! Большее моё беспокойство вызывал спуск после озёр. Мишка-гид выскочил наружу, чтобы снять переворачивающуюся машину - кадр обещал быть великолепным. Поехали. Димка вёл машину, прижимаясь к правому краю долины: первые 200 м. проехали без особых проблем по тридцатиградусному склону, затем спуск стал круче - до 45 градусов, склон загромоздили крупные камни. Метров 100 старательно петляли между камней. Наконец, встали перед дилеммой в виде 1) крутого стометрового спуска по траве и 2) крупнокаменистого склона той же длины и с необходимостью перебираться через камни. Выбрали последнее. Машина под сопровождение диких возгласов Димки-водителя "Мотоальпинизм!!!" заползала на огромные булыганы, сползала с них - когда юзом, когда без проблем. Пару раз наступала ситуация, когда мы с Андрюхой упирались ногами в лобовое стекло, дабы с размаху н упереться лбом - настолько круто автомобиль наклонялся вперёд: Всё - выехали к озеру, короткий, но экстремальный спуск закончился. Все выбрались наружу и, судя по заполошенным глазам товарищей, в кунге, как и в кабине, было несладко.
Далее мы очутились перед преградой - в озеро спускался забор из колючей проволоки, начинаясь где-то высоко на склоне. На проволоке висело множество консервных банок и пластиковых бутылок "Приехали???" - вопросил Дмитрий-водитель. "Нет пока:" - Неопределённо ответил я.
Народ озадачился - зачем забор здесь понадобился? Минут 5 потратили на обсуждение этого вопроса. Варианты: чтобы контрабандисты не проехали (бутылки - в качестве сигнализации - верно, к ним присоединена хитроумная радиосвязь); это - громадный музыкальный инструмент; от нечего делать. Мнится, самый верный вариант - от волков из Монголии. Перекусили проволоку - машина проехала, проволоку снова прикрепили - лучше прежнего.

Тем временем хорошо открылась гора Ирбисту. Проехав вдоль озера, остановились у ручья, вытекающего из цирка горы. Восхождение назначили на следующий день, а пока, чтобы не расслабляться, решили сбегать на горку слева от Ирбисту - подъём просматривался хорошо. Быстренько перекусили и рванули наверх. Горка - простая, примерно 1А. За 1 час поднялись по гребню на гору: вначале шли по травянистому склон крутизной 30 - 40 град. и протяженностью 200 м. к среднекаменистому склону крутизной 35 - 40 град и протяжённостью 300 м.; пройдя склон, вышли на гребень(400 м. мелкой сыпухи, крутизна - 20 - 30 град, четыре несложных скальных выхода), по которому поднялись на вершину, представляющую собой полутораметровую скалку. Тур не обнаружили. С вершины рассмотрели нашу следующую вершину - Ирбисту.

Я вылез первым, затем появился Миша-Гамми, остальные здорово отстали. Миша спрятался за камни и принялся читать любимую газету "Монгол-Таймс". "Что пишут?" - поинтересовался я. "Ничего не понятно. - Отозвался Мишка. - Как гора называется, на которую мы забрались?". "Хрен её знает. Какой дурак на неё полезет? Наверное, мы первые". "Она называется Монгол-Таймс" - Медленно и с расстановкой произнёс Миша, - понял?". Я согласился.

Подошёл Димка. "Добро пожаловать на Монгол-Таймс". - Хором сказали я и Мишка. "Чего?". Пока Мишка-Гамми и Димка обсуждали достоинства горы, я мозговал на предмет погоды - с запада шли тучи: стопроцентно обещался дождь или снег, но когда? Успеют ли остальные, едва прошедшие половину пути, подняться до непогоды? Впрочем, подъём был простой, свалиться было некуда и заблудиться - негде. Тушин неизменно замыкал группу. Поэтому, чтобы не замёрзнуть, мы решили сноситься по несложному гребню до горки слева: прошли примерно 200 м. по несложным скалам, легко обходимым преимущественно слева (п.х.д.). На Монгол-Таймс показались Тонька и Таня. "Захотят идти к нам, пускай идут. - Решил я. - Нет, - спустятся с Тушиным". Тонька потопала, Таня осталась. Дождались Тоньку и двинули обратно. И попали в непогоду: дул сильнейший ветер, мощно швырявший нам в физиономии снежинки и дождинки. Совершенно промокшие и замёрзшие спустились к машине.
Часть народа - я, Мишка-Гамми, Мишка-гид, Тонька и Таня решили ночевать в палатке, где устроили одновременно и варочный пункт. Всю ночь шёл снег с дождём.

Эти статьи могут быть Вам интересны: 10 райских мест на пляжах океана, Финляндия, Тринидад и Табаго, Разновидности аптечек, В поисках Зеркального озера, Таинственный Гонконг