По Малайзии, Таиланду, Камбодже и Лаосу

Это путешествие было задумано как линия, соединяющая страны Европы, Азии и Юго – Восточной Азии. Кроме вышеперечисленных стран я пересек так же южные провинции Китая, Тибет и Непал. Замкнуть воображаемую линию мне предстояло в Индии, в результате чего получился гигантский неправильный овал, северные границы которого оказались в Сибири, южные - на побережье Индийского океана, западные – на берегу Атлантического океана и, наконец, восточные – на побережье Тихого океана.
За время путешествия по Индии и Вьетнаму я успел всем сердцем полюбить зону тропиков. Так люди влюбляются в океан, горы, пустыню… Как и в каждом климатическом поясе в тропиках царит особый специфический запах, своя размеренность, шарм. Абсолютно не согласен с людьми, считающими, что в тропиках жизнь преисполнена опасностей. Это лишь отчасти так. Остальное пусть останется на совести создателей фильмов о «безжалостной планете – убийце». Да действительно в жаркой и влажной зоне имеется немало специфических и далеко небезобидных болезней и патогенных микроорганизмов, но их опасность преувеличена до безобразия. Как правило в тропиках болеют либо люди брезгливые и слишком впечатлительные, либо наоборот грязнули. Вывод напрашивается сам: надо быть чуть более внимательным к продуктам питания, чистоплотным, а главное - необходимо пытаться принять удивительный мир в котором оказался.


Глава 1. «В Малайзии, где много-много диких обезьян».

Более чем на пятьсот километров протянулась дорога, пересекающая Малайзию. Мне предстоит проехать от побережья Андаманского моря до Китайского. Путь лежит в пределах очень капризного экваториального пояса.
Здесь можно увидеть, как за считанные минуты солнышко вдруг затягивают свинцовые тучи и на землю низвергается ниагарский поток воды, от которого нет спасения. Спустя пару минут на тебе уже нет ни одной сухой ниточки. Но вот дождь закончился и откуда ни возьмись появляется яркое, умытое светило, лучи которого в мгновение ока высушивают асфальт и все, что попадает в его поле зрения. Световой день в тропиках четко отмерен и длится с 6 утра до 6.30 вечера. За это время мне необходимо успеть проехать 100 километров, что отнюдь непросто, учитывая немалый вес снаряжения и крайне высокую влажность воздуха при неизменной температуре 30-35 градусов.
Мытье доставляет лишь минутное удовольствие. К сожалению, помыться удается далеко не всегда. Но даже помывшись, максимум через 15 минут ты вновь покрываешься жирной, липкой, соленой «пленкой». При влажности около 100% пот плохо испаряется, что запросто может привести к быстрому перегреву и неизбежному тепловому удару.
От палящего солнца не уберегут даже самые гениальные защитные кремы. Оказавшись в тропиках необходимо сначала грамотно обгореть. Главное, чтобы кожа не «прогорела» насквозь. После непродолжительной «линьки» образуется молодой слой кожи, вот его-то и следует умащивать от ультрафиолета всеми доступными средствами защиты. Коварные солнечные лучи буквально выжигают слабенькие европейские волосики. Поэтому голову я надежно спрятал под шляпу, как это делают местные малайские крестьяне.
Окружающий дорогу рельеф очень похож на участок пути Сигулда-Валмиера, но холмы погружены в непроницаемый океан джунглей, биомассу переплетенных между собой ветвей деревьев со свисающими вниз лианами. Каждый листочек не на жизнь, а на смерть борется за право обладать хоть лучиком света. Но лишь избранным удается выбраться из этих сочных зеленых сетей. Они видны издалека – отдельно стоящие 30-метровые исполины, словно стража охраняющие вековой уклад девственнойчащобы. При появлении человека жизнь в лесу тут же замирает, и непрошеный гость всем телом ощущает, как джунгли внимательно наблюдают за каждым его шагом.Своим появлением я то и дело спугиваю мирно живущих у дороги абсолютно диких обезьян. При этом каждый раз дергаюсь от неожиданности, когда буквально из-под носа эти бестии с душераздирающим криком и треском уносятся прочь. Среди веток яркими разноцветными пятнами мелькают красавцы туканы или, как их еще называют - птицы-носороги. Щедро окрашенные в красно-желто-зеленые тона клювы туканов на первый взгляд кажутся карой небесной, ведь их величина едва ли не превышает размеры самой птицы. 

На окраине джунглей, в окружении огромных плантаций масличных пальм и гевей то и дело встречаются живописные малайские деревни. Пальмовое масло – один

из основных источников благосостояния малайцев. Его добывают из плодов величиной с грецкий орех. Плоды находятся в отдельных ячейках, собранных в большие кисти. Мякоть околоплодья дает первосортное техническое масло. Само ядро по вкусу напоминает кокосовое. Именно из него получают превосходное пищевое масло.
Мечеть – непременный атрибут каждой туземной деревни. Малайцы – ревностные мусульмане, правда, в отличие от собратьев по вере из других стран на редкость терпимые к представителям иных конфессий и культур. Женщина, например, вполне могла бы ходить здесь в шортах. Местные же дамы прячут свои тела под непроницаемыми покровами одежды. Мужчины носят рубахи, а вместо брюк опоясываются саронгом, или, по-нашему, куском клетчатой материи. Их головы украшает традиционная мусульманская шапочка. Внешне малайцы имеют довольно округлые черты лица цвета кофе, небольшой нос, пухлые губы, широко посаженные, слегка раскосые глаза. Подобный вид как-то слабо соответствует устоявшемуся представлению о «среднестатистическом» мусульманине с лицом афганца или узбека.

Публика относится ко мне очень дружелюбно. Малайцы всегда готовы прийти на помощь, что-то подсказать. Правда, подобно всем южным народам любопытны они не в меру. По этой причине иногда по вечерам мне приходится прятаться от человеческих глаз в заброшенных мечетях или недостроенных домах. Однажды, правда, я все же «нарвался» на вечерний разговор «по душам». Моим собеседником стал студент местного исламского университета. Я представился россиянином, поскольку о Латвии там никто ничего не знает.
В процессе беседы выяснилось, что молодого человека больше всего интересовали новинки «нашего» вооружения. Названия оружия и марки сыпались, как горох. Он шокировал меня не только блестящими познаниями в области милитаризма, но и завидной политической грамотностью. Я чуть не обалдел, когда обычный деревенский парень стал допытываться у меня: «Кто, в конце концов, станет президентом России?» Затем он перечисли на пальцах возможных кандидатов, проанализировав их плюсы и минусы... И это в окружении джунглей, у черта на куличках! В результате мы проговорили часов до двух ночи. А я так и не смог потом уснуть. Все размышлял об относительности понятия «далеко». Шутка ли, когда местные аналитики в чалмах и саронгах беспокоятся о судьбах далекой, неведомой, «медвежьей» страны, как о своей собственной.

 

Глава 2. «Европеец глазами азиатов».

Короткие сумерки наступают в 18.30 и через 15 минут обычно уже темно. Разгоряченный после велопробега я быстро натягиваю противомоскитную сетку и плюхаюсь поверх спального мешка, чтобы моментально забыться здоровым, но чутким сном. Каждое утро начинаю с осмотра велосипеда, ведь любая мелкая неисправность может запросто остановить дальнейшее продвижение. Однако пока мой Малыш стойко преодолевает все дорожные препятствия. За день необходимо проехать традиционные сто километров. Практика показала, что это оптимальная дистанция, позволяющая быстро продвигаться и в то же время видеть окружающий мир не слишком утомляя себя чрезмерной физической работой. Часы полуденного отдыха обычно провожу в какой-нибудь придорожной малайской харчевне.
Потребовалась ровно неделя для того, чтобы вновь привыкнуть к азиатской стряпне. Для европейца, предпочитающего относительно пресный вкус пищи, кухня Юго-Восточной


Азии покажется смесью напалма с иголками. Основу местного питания составляет рис, к нему подается все остальное. Как правило, это разнообразные карри с курицей, рыбой, моллюсками или мясом. Мне приходится туговато в том смысле, что вегетарианство и в этой стране развито слабо. Но, к счастью, во многих местах можно взять гарнир из фасоли, плодов хлебного дерева, ростков чеснока, обжаренных овощей, таких же острых как и все остальное. Особой любовью у жителей пользуется блюдо с многочисленными видами лапши, а также роти – заимствованное из Индии блюдо, представляющее из себя слоеные блины, поджаренные с яйцом. Причем интересно, что его подают со сгущенкой – универсальной сладостью без которой не пьют ни чай, ни кофе. Стоит удовольствие поесть максимум 3-4 ренгитта,

или примерно 1$.
Самое приятное время наступает после 17.00, когда земля готовится ко сну. Оживают деревни. Народ высыпает на завалинки у своих домиков и предается блаженному созерцанию. Детишки затевают веселую возню в пыли, а люди постарше не спеша стекаются к мечети, из рупоров которой тоскливо призывает правоверных к молитве пожилой муэдзин. Появление белого на велосипеде вносит некоторую сумятицу в устоявшуюся веками идиллию вечернего времяпровождения. «Хэлло!» - кричат мне дети. Девушки, закутанные в платки, исподтишка застенчиво машут рукой. Обратит или не обратит внимание? Старики беззубо улыбаясь, кивают головой«Ей-ей! Вот ведь людям нечего делать! Ай-яй!» Доброжелательность эта абсолютно искренняя. Тем не менее для них я все равно «фаранг». Так в Юго-Восточной Азии с некоторой пренебрежительностью называют европейцев. Термин произошел от искаженного «француз», но теперь им обозначают людей, которые не способны понять спрятанную где-то глубоко внутри хитроватых раскосых глаз душу азиата, то есть нас, европейцев. Сначала меня это обижало. Но, в конце концов, это справедливо. Действительно, большинство европейцев приезжает сюда лишь отдохнуть, абсолютно не считаясь с древними традициями и местной культурой. Поэтому для них азиаты всегда будут «черномазыми» и «узкоглазыми».

Теплый климат, вероятно, ужасно расслабляет. Во всяком случае мне редко приходилось видеть малайцев, работающих в поте лица. Большую часть времени они проводят

праздно, посвящая работе лишь 2-3 часа в день. Многие занимаются продажей фруктов или риса, приготовленного фирменным способом в стволах бамбука. Для этой цели используют исключительно клейкие сорта. Рис заворачивают в банановый лист, затем вставляют сверток в отрезок бамбука, добавляют воду, немного соли, после чего ствол равномерно обугливают на мангале. Чтобы полакомиться содержимым потребителю остается лишь расщепить ствол. К рису добавляют иногда мелкие бобовые и пряные семена различных растений. Получается очень вкусно.
Малайская семья весьма многочисленна. Часто у дома имеется несколько пристроек

- это сыновья, женившись привели невест. Решающим словом обладает старейшина семьи, ему же принадлежит право распоряжаться всем имуществом рода. Вслед за ним, строго подчиняясь закону старшинства, идут сыновья. Даже близнецы, родившиеся с разницей в несколько минут, будут обладать разными правами: младший обязательно будет подчинятся старшему. У девочек все проще: они – будущие хозяйки. Их очень любят, но всегда помнят, что совсем скоро голубка упорхнет в другое гнездо, а посему надо позаботиться об извлечении из замужества максимальной пользы.
Тишь и покой царят среди пальм. Умиротворенный и слегка обленившийся – под стать местным жителям, - я наконец подъехал к тайской границе.

Глава 3. «Позади первая тысяча велокилометров!»


В тропиках постоянно витает особый запах влажного зноя. Его ни с чем не перепутаешь. Одних он пугает, других заставляет вновь и вновь возвращаться. И воздух особый – тяжелый, липкий, очень осязаемый. Перенасыщенный влажными испарениями он никогда не бывает столь же прозрачным, как у нас, в Латвии. С раннего утра в атмосфере витает неуклонно сгущающаяся к полудню мутноватая, душная дымка.


И мир постепенно погружается в жаркую тропическую вуаль.
Уверенно рассекая тяжелые волны атмосферы южных широт, мы с Малышом, продвинулись уже более чем на тысячу километров севернее города Куала – Лумпур. Ноги вполне привыкли к нагрузке и за ночь успевают хорошо отдохнуть. Совсем недавно мы

успешно пересекли тайскую границу. Судя по тому, как удивленно разглядывали нас пограничники, им будет что вспоминать в ближайшие пару месяцев. Мы с Малышом для них настоящая загадка, неразрешимый ребус. Ведь существуют «бас», «трейн», «аэроплейн», наконец. Зачем же «богатому белому человеку» садиться на велосипед? Экономит, что ли? Бедняги! Им, оседлым, никак не понять той могучей силы, которая заставляет некоторую непоседливую часть людей снова и снова отправляться на край света, открывая мир таким, каким они его видят, используя в качестве защиты лишь… улыбку.
В здешних местах улыбка – совершенно необходимая составляющая общения. Ее отсутствие является дурным знаком. Здороваешься – улыбнись, чем-то недоволен – опять-таки улыбнись. Здесь даже выражение страха сопровождается смехом.

Не удивительно, что разновидностей улыбок в этих странах – великое множество, и все их азиат от природы хорошо чувствует. Мне остается быть либо искренним и открытым, либо в минуты плохого настроения избегать общения.
Общение, как правило, приходит на языке жестов, общепонятных у большинства народов. Тайцы сообразительны, поэтому жестовая беседа не составляет труда. Жаль только, что алфавит изменился с латинского на тайский, базирующийся на южноиндийском письме. Так что названий теперь не разобрать. Да и простоватый, легко заучиваемый малайский язык сменился сложным для произношения и понимания тоновым языком. Одно слово, будучи произнесенным с разной интонацией (всего их насчитывается пять) обретает совершенно неожиданный смысл. «Као» - «рис» может вдруг оказаться то «братом», то «вчера», то «там». Поэтому заучиваю лишь самое необходимое. Это неудобство значительно компенсировано заметным (примерно на одну треть) снижением цен, так что на питание мне вполне хватает

4-6 долларов в день или 14-22 тайских батов.
Вдоль дороги потянулись стройные аллеи плантаций гевеи. Это похожее на наш ясень дерево завезли в Азию всего лишь 100 лет назад из Южной Америки. За короткое время гевея завоевала весь тропический пояс, в том числе и Таиланд. Дело-то прибыльное, ведь именно млечный сок дерева – латекс – дает самую что ни на есть натуральную, «экологически чистую» резину. Ежедневно небольшие группы крестьян сосредоточенно заняты обновлением насечек (подобных тем, что делают у нас на соснах для сбора живицы). Попутно они сливают накопившийся в подвешенных к стволам чашечках белоснежный, словно молоко, сок. На воздухе он быстро застывает, поэтому действовать нужно слаженно, чтобы не пришлось затем растворять реактивами затвердевшие комки. У каждого сборщика за спиной – корзинка с припасами, фляга и дымокур от назойливых москитов. Полные канистры регулярно увозят в расположенные неподалеку кустарные мастерские, где сок переливают в формы, дают ему загустеть, а затем из пухлых прямоугольников вручную и «вножную» формируют резиновые лепешки.

Подобные маленькие чудеса превращения в Таиланде можно увидеть на каждом шагу. Например то, как прямо у тебя на глазах сырые какао-бобы превращаются в «Золотой ярлык», или как из фасоли получают соевый соус. Однако, как нигде более, именно здесь понимаешь, что все эти чудеса круто замешаны на поте и крови крестьян, ежедневно тяжелым трудом добывающих себе скудные средства к существованию. Многие из трудяг практически не знают денег, живя в основном за счет собственного натурального хозяйства или работая за пайку у более богатого соседа.
В отличие от сытой Европы, в Таиланде активно используется детский труд. Уже в 5-6 лет ребенок активно участвует своими силенками в жизни тайской семьи. «Чем больше ртов, тем больше рук», - говорит местная пословица. Действительно, большой семье легче выжить, и традиционно большое количество родственников очень даже на руку, ведь это возможность в складчину купить молодой семье мотоцикл или холодильник.
Дома, в которых обитают такие микрокоммуны, возводятся на полутора-двухметровых сваях. В сухой сезон под жилищами помещают рабочий инвентарь, подвешивают гамаки для полуденного отдыха, а ночью сюда же загоняют скот. В сезон дождей сваи помогают избежать затопления. Само строение как правило сколочено из досок или бамбуковых стволов. Никому и в голову не придет возводить капитальный дом, поскольку в здешнем сыром климате он выдерживает максимум 7-10 лет. И то, если до этого древесину не сожрут вездесущие термиты.

Внутри жилище разделено на несколько условных комнаток, в них лишь спят и хранят домашний скарб. Вход в дом предваряет общественная веранда, где семейство обедает, встречает гостей и проводит большую часть времени. Пищу готовят на дровяной плите во дворе, а на кухне ее только подогревают. Свет попадает внутрь строения большей частью через естественные отверстия под крышей. Ночью комнаты освещают керосиновыми лампами и свечами, поскольку не многие могут позволить себе пользоваться электричеством.
Самые бедные довольствуются клетушками 2х2 метра. Каким-то непостижимым образом в них умещается глава семейства с супругой и отпрысками. Все это так не похоже на наш комфортабельный мир! И все же иногда я ловлю себя на мысли, что с радостью послал бы ко всем чертям наши бетонные «замки» и «дворцы» и с удовольствием стал бы отшельником в такой же клетушке на лоне девственной природы.

Глава 4. «Каждый километр приносит сюрпризы».


Ясный день, хорошее настроение и неиссякаемая любознательность - желательно не на пустой желудок – вот слагаемые бодрого самочувствия и уверенного продвижения к горизонту, вечно скрытому за белесым занавесом испарений и манящему своей неизвестностью. Каждая минута прожитая в режиме любознательности преподносит сюрпризы. Скучать не приходится. Хорошо себе представляю, как друзья ежедневно приходят с работы, включают телевизор, и… все. Боже! - как, здорово вырваться из этого круговорота.


Вечно скрытый в дымке Южный Таиланд сменился наконец более сухими землями севера Малаккского полуострова. Уже нет былого обилия деревьев и лиан. На смену пришли густые кустарники, плотной стеной переплетенных веток подходящие к самому берегу Тайского залива. Его мутноватые из-за песка воды прогреваются до +30 и почти не охлаждают разгоряченного тела. Ощущаешь лишь минутное удовольствие от свободного парения в толще соленой стихии. Каждое утро еще до рассвета вижу, как загораются огни на спешащих в море рыболовецких джонках. К обеду они возвращаются, груженые рыбой, осьминогами, каракатицами, лобстерами и другой морской живностью. Прибрежные деревни легко распознать по тяжелому запаху разлагающейся рыбы.

Чуть в стороне от побережья, по соседству, сочной зеленью выделяются островки кокосовых плантаций. Здесь живут «кокосовые люди», чьи дома на сваях скрыты под сенью могучих пальмовых шевелюр. Это удивительное растение очень любит соленую воду и поэтому лучше всего растет и плодоносит у моря. Путем сбраживания, из молока кокосовых орехов получают приятное на вкус некрепкое вино. Делают вино и из сока, получаемого из соцветий пальмы. Последующая двукратная дистилляция дает неплохую кокосовую водку 20-30-градусной крепости. Однако чаще всего сок используют для изготовления вкусного пальмового сахара. Как и бананы, кокосовые орехи зреют круглый год, но в отличие от первых, их гораздо труднее достать, ведь гладкий ствол порой достигает 25-метровой высоты. В этом случае абсолютно незаменимы особые ученые обезьяны.

Под бдительным руководством хозяина целые бригады мохнатых работников не покладая лап и хвостов, трудятся, ловко срывая с ветки спелые орехи. Оценив спелость ореха, обезьяна скидывает его вниз и несколько мгновений смотрит на хозяина: все ли в порядке? Это именно то, что надо? Будем спускаться или еще что-то интересует? Каждое действие вполне осмыслено и подчинено логике. На всякий случай обезьянки привязаны к хозяину длинными веревками. Случается, что уставшее животное капризничает и не желает спускаться. Приходится заставлять. Иногда обиженное создание специально бросает орехи, метясь в обидчика (хитрая мордашка при этом выражает полное недоумение от случившегося).

Сатта, хозяин двух таких обезьян, беседуя со мной «на пальцах», признался, что доход его хоть и стабилен, но невелик – примерно 2-3 тысячи батов (около 80 долларов) в месяц. В его большой семье постоянный заработок имеет только он один, однако первым делом Сатта заботится не о детях и внуках, а о своих кормильцах: «Лучше я заболею, лучше мне ногу или руку отрубят, чем лишиться моих любимых Сою или Тяпо». Деньги на покупку обезьян Сатта пришлось копить 2 года, благо родственники помогли. Затем полтора года ушло на обучение обезьян. «Теперь я благодарен Господу за то, что могу кормить семью и работать», - отметил мой «пальмовый» собеседник.
Продвигаясь среди кокосовых плантаций, встречаю на удивление много раздавленных

змей. Видно, здешние места им приглянулись. Один раз видел у края дороги истерзанного питона с отрезанной на сувенир головой. Местные жители панически боятся рептилий и пресмыкающихся и совершенно не отличают ядовитых от вполне безобидных. Несколько раз мне даже приходилось спасать симпатичных гекконов – маленьких безобидных ящериц - от неминуемой и абсолютно беспочвенной расправы: «Чтобы не кусались». Странная жестокость, особенно если учесть, что тайцы привержены буддизму, философии любви ко всему окружающему. Впрочем, и у нас, христиан, хватает парадоксов, не так ли?
Глава 5. «Бангкок встретил меня смогом…»

По мере приближения к Бангкоку дорога, оживляемая прежде дивными пейзажами, с некоторых пор становится все более угрюмой и скоростной. Она словно отделилась от всего окружающего мира и живет сама по себе. Понемногу мы с Малышом стали чужими на этой ленте рычащего железа, отравляющего своим ядовитым дыханием окрестные территории. Навязчивый гул и суетливость, исходящие от проходящего мимо транспорта, нагоняют мрачное предчувствие скорой встречи с каменным монстром, пленившим в своем чреве свыше 10 миллионов человеческих судеб. На пути все чаще появляются и другие предвестники городской цивилизации и больших возможностей, а именно - разноцветная россыпь отелей на побережье с пляжами, сплошь заполненными европейскими туристами.
Даже при беглом осмотре отдыхающих невозможно удержаться от улыбки – столь силен контраст между смуглыми, живыми, здорового, несмотря на бедность, вида местными жителями и обрюзгшими, болезненно белого цвета нескладными иностранцами, имеющими одинаковое выражение лица с отпечатком вечной брезгливости, страха за свое драгоценное здоровье, высокомерие и… беспомощности. Наслушавшись страшных историй о тропиках, они всего боятся: подошедшего торговца, полуденного солнца, лишнего движения, смертоносных микробов.
Отдыхающие хранят угрюмую сосредоточенность и внутреннюю напряженность. Еще бы, ведь необходимо максимально «отдохнуть» свои деньги и успеть за отведенный срок воспользоваться всеми благами, обещанным туром. Это сродни работе, итогом которой будет галочка – «я видел(а) Таиланд. Вери найс кантри!» Бр-р. Тратить деньги за возможность оказаться в новой клетке! Уж лучше немного риска и полная свобода! Отдых «по-белому» пришелся нам с Малышом не по вкусу, и мы устремились в объятия мегаполиса.


Бангкок встретил будничными многокилометровыми пробками, густым, наваристым смогом и плотной пылевой завесой, что вкупе с жарким обеденным солнцем отнюдь не способствовало благодушной созерцательности. Пот, обильно выступивший на разгоряченном теле, смешавшись с городской атмосферой, вмиг превратился в грязную кашу. Рассеяно побродив по бездушным улицам и заработав нервный тик от подавляющего психику обилия транспорта, я решил переночевать в заброшенном доме, мертвым островком стоявшем среди бурлящей жизни окружающих его кварталов.
Ловко прошмыгнув мимо полицейского наряда, я наконец оказался наедине с самим собой. Белые в таких «отелях» не останавливаются, а местным здесь нечего делать, поэтому за безопасность свою я не беспокоился (что, впрочем, не мешало держать под рукой увесистый малайский нож, относительно бесполезный, но все же подбадривающий прохладой стали). Автомобильное движение да внезапно, как из-под земли появившиеся голодные блохи, еще долго не давали погрузиться в благостную нирвану сна.
Наутро, движимый желанием найти более надежное прибежище, я двинулся в центр города, прямо в эпицентр суматошного движения. Раздраженные пробками водители, частенько игнорируют светофоры, поэтому на крупных перекрестках движением дирижируют регулировщики. Из-за смога им приходится надевать марлевые респираторы, однако, как отмечает местная пресса, и с такой защитой до 80% личного состава страдает хроническими легочными заболеваниями. Вынужденные простои среди коптящих двигателей вызывают ощущение застрявшего в горле напильника. Глаза слезятся, их нестерпимо щиплет, а в голове – как после кружки горячего портериса (если бы подобное пойло вообще можно было бы выпить). Успокаивает лишь мысль, что

двигаюсь я, тем не менее, несравненно быстрее автомобилей. Даже многочисленные юркие мотороллеры уступают Малышу в маневренности. Да, велосипед в этом городе – подлинная находка. Несколько раз чудом избежав бесславной кончины под колесами бешено мчащихся доисторических автобусов, я наконец выныриваю в районе Прату Нам. Это и есть центр Бангкока.
Чуть больше машин и сутолоки, чуть жарче, и чуть тяжелее дышать – вот, пожалуй, и все, чем он отличается от остальных частей города, его выделяет лишь гордо возвышающийся отель-небоскреб Байок. Имея высоту свыше трехсот метров он является высочайшим в Азии отелем.
«Морнинг стар отель», «Сюрпрайз отель», «Гуд лайф отель» - от вывесок в забитых товаром переулках пестрит в глазах. Что ж, если в солидных заведениях меня с моими скудными средствами явно не ждут, придется попробовать ну… хотя бы «Гуд лайф» для начала. Едва переступив порог «ресепшн», я выяснил, что «всего лишь за восемь баксов спешиал фор ю» («только для вас») мне предложат нары с насекомыми, заключенные в тюрьмообразную клетушку с грязной душевой, выполняющей по совместительству роль санузла. Моими соседями должны были стать весьма сомнительного вида господа из дружественной Африки, чьи глаза при виде моей персоны так и заблестели от предвкушения легкой наживы (ведь всем известно, что белые богаты и глупы, а этим грех не воспользоваться).
Обойдя еще несколько подобных «отелей», я понял, что безопасней ночевать на стройках и в заброшенных домах, ибо здешние гостиницы просто изобилуют лицами криминогенной национальности.
Нервно посмеиваясь над своим невинным, но, как оказалось, весьма наивным желанием раздобыть дешевый и безопасный ночлег я медленно шел по переполненной улице, отчаянно перебирая в голове возможные варианты. Вдруг рядом скрипнули тормоза самло. Из-под выгоревшей на солнце крыши вынырнула пышная шевелюра водителя со смеющимся, обветренным лицом, украшенным двумя озорными, все понимающими глазами. «Сэр что-то ищет, могу я чем-то помочь молодому господину?» - спросил он, с трудом подбирая слова на далеко не оксфордском английском. Учитывая мой изрядно потрепанный внешний вид, это прозвучало как изощренное издевательство. Однако в глазах я прочитал искреннее желание помочь. Вид человека на велосипеде заставил забыть даже извечный рефлекс заработка на проблемах белых. Уже спустя полчаса я оказался в сравнительно чистом китайском гестхаузе, в одном из спокойных кварталов центра.

Глава 6. «Тайцев нельзя трогать за голову».


Временная остановка в Бангкоке заставила организм, привыкший к кочевой жизни, спешно перестраиваться на городской лад. Ограничения, накладываемые мегаполисом, порядком действуют на нервы. Кажется, что даже мой невозмутимый двухколесный друг всей своей металлической душой протестует против невозможности беззаботно мчаться навстречу открытой дали.
За недолгое время пребывания в Бангкоке у меня появились приятели и знакомые


из числа проживающих и работающих в «моем» квартале. Прежде всего это вездесущие водители самло или, иначе «тук-туков». Это удивительное средство передвижения напоминает неуклюжую смесь мотоцикла и микроавтобуса. Кажется, сядешь в игрушечную машинку, она и развалится. Однако первое впечатление ошибочно. Работает это чудо техники на газолине и является самым маневренным и недорогим видом грузового транспорта в городе. Номинально, не считая водителя, в нем более-менее комфортно могут разместиться лишь два человека, но реально случается, что эту машинку вместе с внушительным багажом оккупируют пять и более человек. Прежде всего необходимо позаботиться о передвижении, а уж комфорт – дело двадцать пятое. Это хорошо понимаешь, видя весело мчащийся на трехколесном такси клубок человеческих тел.
Водители Бангкока слывут отчаянными хитрецами и сорвиголовами, падкими на европейцев. Белых часто используют для получения купонов на топливо. Делается это так. Намеченную жертву заманивают в «тук-тук» и предлагают бесплатно свозить в «один супердешевый» магазин (обычно это ювелирная лавка или магазин готовой одежды). Если человек пробудет там не менее 10 минут, то, согласно предварительной договоренности, хозяева магазина дают водителю купон в 50 батов (приблизительно 1,5$) на топливо. А уж задача хозяина лавки – заставить «дичь» отовариться и делают они это на высочайшем профессиональном уровне.
Бангкокцу купить самло в собственное пользование практически невозможно – «все прихвачено». Обычно ребята берут их напрокат, внося ежедневно арендную плату в 300-400 батов. Все, что заработал сверху, является твоей чистой прибылью (примерно от 4 до 6 тысяч батов в месяц). Каждый водитель «приписан» к своему району и кооперируется с другими. Рабочий день может длиться 8-12 часов и

больше, в зависимости от желания заработать, поэтому многие спят прямо в кузовах своих кормильцев.
Статус туристического центра и наплыв большого количества иностранцев сделали Бангкок очень дорогим городом. Многие вещи, даже если поторгуешься стоят в 2-3 раза дороже, чем то же, но у нас, в Риге. Зато за доллар можно вполне сносно пообедать. Главное – выбрать харчевню почище и не пренебрегать острыми приправами. На сладкое или вместо завтрака всего за 10 батов можно отведать жаренных во фритюре бананов, либо увесистую дольку очищенного, со льда, ананаса, папайи или порезанной на ломтики гуавы. Можно полакомиться и жареными кузнечиками, но это на любителя.
Контингент моего квартала – люди, не слишком отягощенные воспитанием и нравственными принципами. В основном это выходцы из Индии, Африки и Бирмы, не имеющие постоянного заработка и занятия, а также проститутки, воришки, торговцы, портные, мелкие ремесленники. Словом, целый спектр судеб, координат ценностей, смесь религий и мировоззрений, чаще всего упирающихся в проблему кошелька с его содержимым.
Местное общество легко приняло «бедного студента» в свои ряды, и, вполне свободно себя чувствуя, я начал получать удовольствие от ненавязчивого и слегка бесцеремонного общения. Вскоре у меня появились «свои» лавка, столовая, «круг близких друзей» и «вечерний собеседник». Роль последнего выполнял некто мастер («профессор») Том.
Этого шестидесятилетнего выходца из Сингапура иначе, как с рюмкой дешевого местного виски, и не увидишь. Судьба здорово помотала некогда полного сил авантюриста индийских кровей: Филиппины и Япония, Австралия, Китай и Индонезия – вот лишь малая толика стран, где он жил. Теперь в меру сил, прожигаемых алкоголем, он преподает английский язык «новым тайским» (отсюда и приставка мастер), но деньги хронически пропивает и столь же хронически их одалживает, не удосуживаясь отдавать, за что многие за глаза его ненавидят.
Хорошенько набравшись, он всякий раз начинает доверительный рассказ о былых похождениях, создавая из правды и вымысла захватывающие кружевные истории. В минуты увлеченного рассказа глаза моего собеседника заволакивает пелена воспоминаний, в которых еще молодой искатель приключений испытывал свой, одному ему известный вкус жизни. «Я мастер, Алекс, я большой мастер! Я много видел… У тебя жизнь только началась. Спеши же видеть, Алекс!»
«Спешу, Том, спешу…»
Однажды я испытал на себе сомнительные прелести элементарного незнания местных традиций. Подъехав вечером к дому, я обнаружил на крылечке молодого тайца, изрядно накачавшегося пивом. Благодушие, казалось, пронизывало его до кончиков ногтей. Настойчиво предлагая мне пива, он предложил присесть, непрестанно пожимая руку и уверяя в архисимпатии к моей персоне.
Под одобрительный взгляд хозяина гестхауза пришлось сдаться и для вида пригубить предлагаемое угощение. Когда назойливость стала нестерпимой, я, шутя, слегка оттолкнул ладонью источающую перегар голову. Безобидный жест, не правда ли? Каково же было мое изумление, когда в следующий миг я увидел перед собой дикие от злобы, налившиеся кровью глаза тайца. С проклятиями он попытался меня ударить. Пришлось забияку скрутить и при помощи хозяина препроводить домой.
Китаец немало перепугался и лишь спустя некоторое время, еще трясясь от возбуждения, наконец объяснил, в чем дело. Оказывается голова у тайцев – место столь святое, что касаться ее, тем более грязными руками «белого безбожника» - все равно, что опрокинуть на физиономию ушат помоев. Голова отвечает за связь с Богом, является вместилищем духа и всего самого лучшего. Она – своего рода личный носимый алтарь, мобильная святая субстанция.
Ноги же, находящиеся постоянно в грязи и прахе земном, наоборот считаются вместилищем скверны, поэтому ими нельзя касаться собеседника или вызывающе направлять подошвы в сторону человека. Тайцы вообще не любят контактировать, даже рукопожатие – скорее атрибут города, навязанный извне. Самое ходовое приветствие – это руки, сложенные лодочкой на уровне груди, что означает благоволение и смирение. Что ж, охотно смирюсь и впредь буду внимательнее к местным традициям.


Глава 7. «Бангкок – это большой публичный дом».

Занятый осмотром местных достопримечательностей и набираясь впечатлений, я почти не замечаю резво проносящихся дней. Поражает роскошь позолоченных статуй Будд, богатство убранства и красота местных храмов, многоцветье красок, узоров, совершенство и гармония линий и форм. Все это надо видеть!


Хотя, признаюсь, нескончаемая череда великолепных строений быстро пресыщает восприятие, так что вскоре даже покрытие чистым золотом буддийские ступы кажутся вполне рядовым явлением. Как человека эмоционального меня больше всего привлекают люди с их непохожим на наш образом жизни. В концентрированной форме этот самый образ можно увидеть на рынках, особенно на водных.
Исторически Бангкок вырос среди густой паутины мелких и больших каналов и проток, связанных с морем. Поэтому раньше в Европе Бангкок называли юго-восточной Венецией. Сравнение более чем смелое, но отчасти верное, ибо до сих пор значительная часть 10-миллионной столицы в буквальном смысле живет на воде. Подобно Венеции улицами водяного города служат каналы, а транспортом – многочисленные большие и малые лодки и катера. На этом, пожалуй, сходство и заканчивается.

Здешние дети нередко начинают плавать раньше чем ходить. И делают это с завидным удовольствием, словно вода – это их родная стихия. Однако любовь к купанию и свойственная тайцам чистоплотность вовсе не означают, что окружающая дом водица кристально чиста. С благочестивым содроганием вижу, как нередко в порыве восторга малышня глотает изрядные порции воды, в толще которой можно увидеть кусочки экскрементов и другие отходы жизнедеятельности человека разумного. Не тратя попусту времени на наблюдения за составом воды люди здесь же моются, чистят зубы, стирают белье, в общем, живут себе на здоровье и не болеют, поскольку ничего не знают о кишащих вокруг них зловредных палочках и других «холерах».

Каждый божий день (а он здесь начинается в 4-5 часов утра, когда туристы еще видят свои сладкие сны), поджарые хозяюшки садятся в свои лодчонки и устремляются на рынок, где десятки тяжелогруженых плавучих лавок с ночи поджидают спешащую за покупками клиентуру.
Овощи и фрукты, ширпотреб, даже кирпичи и цемент можно обнаружить на этом своеобразном маркете. К услугам уставших махать веслом – развитая система общепита. Прямо в лодках на специальных очагах бурлят, пенятся, жарятся и издают восхитительные запахи разнообразные яства. Поел, расплатился – отчаливай себе на здоровье, - позволь и другим припарковаться к островку чревоугодия.
Далеко не всех на рынок ведет необходимость в покупках. Последнее является скорее дополнением, своеобразной «нагрузкой». Прежде всего базарная суета является первоклассным психодромом, где люди обмениваются свежими сплетнями, знакомятся, ссорятся и мирятся, одним словом активно общаются.

Спустя некоторое время в кажущемся хаосе из весел и плавсредств начинаешь угадывать некоторый порядок и чувствуешь, что рынок сродни маленькому купеческому государству, в котором действуют свои правила движения, особый этикет, негласный устав и каждый наделен определенными правами. Старики - наиболее уважаемые граждане этого государства, правят веслом столь же твердо, как и молодые, и это сразу бросается в глаза. Невольно ловишь себя на мысли, что трудно представить себе нашу европейскую бабушку на месте шустро гребущей тайской ровесницы.
Рассказывая о Бангкоке не могу обойти вниманием известнейшую городскую достопримечательность – район Патпонг, в котором расположены наиболее престижные дома развлечений, дискотеки и концентрируется столичная проституция. Собственно, весь город без натяжки попадает под определение «большой публичный дом», но все самое-самое несомненно собрано в Патпонге.
В любое время дня и ночи к услугам клиентов многочисленные кабинеты «традиционного тайского массажа», бильярдные, кафе «для настоящих мужчин» и прочие сомнительные заведения, причем нередко рядом со входом в бордель (а это именно бордели)

висят таблички с фото обслуживающего персонала – что-то вроде доски почета или меню. «Блюдо» стоит от 200 батов за час или от 1000 за ночь (1$=36 батов), при этом никто не дает гарантию от возможных заболеваний. Должен сказать, что среди таек нередко можно увидеть подлинные шедевры природы: точеные фигуры, гордая осанка, бархатная кожа и лица, нежностью подобные едва распустившимся бутонам самых прекрасных цветов. Это незабываемо, говорю как человек, повидавший женщин многих стран…
Однако особым «лакомством» здесь считаются отнюдь не доморощенные красавицы, а немногочисленные проститутки из стран СНГ. Их такса стабильна – 200$ за час, и соответственно ориентированы они на богатых клиентов.
Одновременно Бангкок является и крупнейшим центром гомосексуализма. Сексменьшинства давно стали неотъемлемой частью города и района Патпонг в частности. «Снять» мальчика стоит здесь от 2000 батов за ночь (сравните с ценами на женщин), но особым шиком считается переспать с «леди-боем». Это мужчины, переодетые и ведущие себя как женщины. Внешне такой суррогат зачастую невозможно отличить от подлинника: «леди-боям» удается мастерски копировать чисто женские ужимки, походку и манеру общения. Один знакомый итальянец рассказывал, как однажды в подпитии решился впервые в жизни снять красотку. Одна уличная красавица ему особенно приглянулась. По пути домой, взасос целуясь со своей «избранницей» он тогда еще не понимал, что означает постоянно повторяемое изящным созданием словосочетание «леди-бой». Когда же дело дошло до постели и любвеобильный итальянец «нащупал» перевод словосочетания, то бедняга вмиг протрезвел, и с тех пор шарахается от борделей.
А ведь совсем недавно, если верить истории, о публичных домах в Бангкоке даже представления не имели. Проституцией здесь начали заниматься в XIX веке в китайском квартале. Местная жительница, решившая зарабатывать на жизнь таким образом, автоматически теряла право носить тайское имя. Времена и нравы изменились, и теперь в Бангкоке на равных трудятся представители и представительницы всех народов, населяющих Таиланд. Однако держателями борделей почти исключительно являются китайцы, известные своей склонностью к предпринимательству любого вида, даже если приходится продавать такой необычный, зато весьма ходовой товар, как человеческую честь и тело.

 


Глава 8. «Прикладная» психология».

Вот уж никак не предполагал, что обстоятельства так надолго прикуют меня к Бангкоку. И уж совсем не ожидал, что здесь меня могут поджидать первые серьезные неприятности, а вслед за улыбками и беспечностью суждено будет увидеть звериный азиатский оскал.
Однажды, желая снять на видео колоритный материал о тайском боксе, я посетил один из специализированных стадионов. Этот национальный вид спорта пользуется особой популярностью у местного населения. Во время решающих турниров жизнь в кварталах города замирает, а подступы к телевизорам оказываются оккупированными многочисленными зрителями. Подобную картину можно увидеть в Италии в период ответственных футбольных матчей. Не отходя от телевизоров народ заключает пари и делает ставки на любимых бойцов.
Стоит ли говорить, что на стадионах царит совершенно особая, накаленная до бела атмосфера азарта. Билеты стоят недешево – от 200 батов на галерке до 1000 у ринга, но люди охотно выкладывают деньги, ведь в случае победы любимца можно еще и хорошо подзаработать.
Не берусь однозначно судить на что интереснее смотреть: на молотящих друг друга бойцов или на зрителей, готовых в порыве азарта уничтожить друг друга.
Внешне тайский бокс лишь отдаленно напоминает так называемый классический. Схожесть заключается лишь в наличии боксерских перчаток и трусов, да в запрете бить в деликатные места. В остальном это красиво обставленная драка, в которой можно и нужно орудовать ногами, локтями, головой и, конечно, руками – лишь бы повергнуть ниц соперника.
До недавнего времени боксерских перчаток не было и в помине, их роль выполняли обмотки с закрепленными в них стеклами и кусками железа, поэтому смертельные исходы были нередки. Впрочем, до сих пор богатые извращенцы подпольно устраивают такие кровавые поединки.
Перед началом боя каждый из боксеров исполняет ритуальный танец, обходит ринг, молится духам, собирается с силами. В конце ритуала тренеры благословляют своих учеников, и те после обоюдного приветствия и напутствий рефери, приступают к схватке. Сам бой длится несколько раундов и постоянно сопровождается бодрой народной мелодией, исполняемой специальным оркестром. Первый раунд обычно проходит в миролюбивой форме ознакомления с противником. По мере истечения времени бой начинает носить все более жестокий характер. Оживляется и толпа.
Ведя съемку, я зашел слишком далеко в зрительские ряды. Вероятно мое мельтешение перед глазами и попытка снять эмоции болельщиков явно пришлись тайцам не по душе. Кроме того, многие поставили, по всей видимости, не на того и теперь, глядя на то как безвозвратно утекают их деньги, ужасно злились.
Шестое чувство подсказывало, почти кричало – уходи, парень! Но обстановка накалилась и съемочный азарт задержал меня буквально на считанные секунды. Их оказалось достаточно. Мгновение - и я окружен толпой. Еще мгновение, и меня со всех сторон начинают методично бить руками и ногами.
Судя по качеству и точности особо впечатляющих ударов, среди «бойцов» были истинные ценители тайского бокса. Но тогда я не мог по достоинству оценить красоту движений и, руководствуясь лишь заботой об аппаратуре только судорожно прижимал к животу новенькую дорогую видеокамеру. Ее «здоровье», к сожалению (ох уж это наше время!), стоит гораздо больше, чем мое собственное. Но когда со звоном разлетелся виртуозно отбитый от объектива светофильтр, я буквально взревел от бешенства и не обращая внимания на удары попытался достать обидчика. В следующий момент внутри меня разорвалась бомба – это чей-то сокрушительный кулак обрушился на мои ребра. Мир заволокло пеленой, сквозь которую я едва слышал полицейские свистки и выстрелы. Потом, судя по всему, я ненадолго потерял сознание, потому, что в следующий момент увидел вокруг себя озабоченные лица полицейских. Любопытно, что даже падая, я ухитрился не повредить технику – четко сработал операторрский рефлекс.
Естественно, вокруг никто ничего не видел и не знает, а от обидчиков и следа не осталось. «Все о`кей», - говорю - «никаких протоколов, никакого следствия не надо!» И пошел. Однако, даже с избытком адреналина в крови я почувствовал резкую боль в области ребра. Трещина! Тем не менее смело можно сказать, что отделался я испугом. Могли и убить. Вяло киваю полицейскому и врачу. Благодарю за помощь и через 15 минут, выйдя из такси, оказываюсь дома.
На следующее утро, разглядывая синяки и ссадины, с удивлением обнаружил, что лицо практически не пострадало. Зато ребро еще неделю держало меня в позе «зю». Хороший опыт и настоящая прикладная психология. Как нельзя лучше она характеризует здешние нравы. В Азии некогда не знаешь, откуда ждать беды. Улыбки и удары в спину здесь неразлучные соседи.
В тот же день неоднократно уверявший в своем особом ко мне расположении хозяин гестхауза предложил поискать другое место. Причем сделать это я должен был не мешкая, поскольку ему якобы начали угрожать расправой. Пришлось сменить место, купить новый светофильтр для объектива и настроиться на скорейший отъезд.
Последние два дня я прожил почти на верхушке еще строящегося отеля, среди обломков кирпича, зато с потрясающим видом на Бангкок. Казалось, что с моего 85-ого этажа можно различить скрытую на востоке за горизонтом Камбоджу.

 


Глава 9. «Страна Пол-Пота».

Я уже настолько втянулся в дорогу, в ее неспешный размеренный ритм, что кажется, будто наша городская жизнь – это мир другой планеты. К сожалению не самый лучший. Когда- нибудь, через энное количество дней, я вернусь, но не уверен, что мне этого хочется, потому что здесь, далеко от дома, от рутины, ощущаешь подлинный вкус жизни. Каким бы горьким или соленым он ни был, каким бы терпким ни был ее аромат – все это натурально и не содержит суррогатов. С каждым днем неприятный осадок таял, уступая место обычному жизнерадостному состоянию. Путешествие продолжается.


Пересекая камбоджийскую границу на велосипеде, я совершаю заведомо авантюрный поступок. Об этом кричит весь мой небольшой жизненный опыт. Но, вероятно, мужчины уж так устроены. Им просто необходимо иногда получать от жизни инъекции реальной опасности.
Итак, позади около 2500 километров пути. Тайско-камбоджийскую границу пересек в день своего рождения. Два рубежа, две границы – во времени и в пространстве

– но не чудо ли? Однако, радоваться пришлось не долго. Только лишь сытый Таиланд оказался за спиной и исчез последний пост в пыльной дымке, поднятой сотнями ног, как взору предстала угрюмая, полная безысходности личина самой бедности.
Я словно вынырнул в другой эпохе. Кругом – первородная грязь, глина, какие-то ветхие, хлипкие строения, а главное – люди, в глазах которых застыла усталая покорность ее величеству нужде.
Признаюсь в этом скорбном муравейнике мне стало очень не по себе, поэтому быстро, не торгуясь, я обменял деньги (баты на риели) и стремглав бросился вперед, чтобы хоть через усиленное кручение педалей унять легкий шок первых

впечатлений от свидания с Камбоджой. А люди все шли в Таиланд и обратно, волоча на себе мешки с продовольствием и необходимые в хозяйстве вещи, купленные на приграничном базаре.
Мой путь лежит через послевоенную страну. С 70-х годов до сего времени протянулся кровавый шлейф последствий военной диктатуры Пол-Пота – чудовища с человеческим лицом. Вплоть до недавнего времени он, побежденный, скрывался от народного гнева в джунглях на севере страны, где его в конце концов отравили собственные приспешники.

Только в течение нескольких лет правления кровавого диктатора из 10-миллионного населения страны было физически уничтожено более трех миллионов. В сотнях концлагерей подвергали пыткам женщин, детей, стариков. Были запрещены, как сказали бы классики марксизма-ленинизма, товарно-денежные отношения, почтовая и телеграфная связь, свобода слова и передвижения. Пол-Пот превратил всю страну в огромную тюрьму. Его, кстати, всемерно поддерживал товарищ Мао Дзэдун: на всем военном снаряжении, поставлявшемся из Пекина, стояла цифра «800», которым маоисты напоминали о поддержке Кампучии (прежнее название Камбоджи) 800 миллионами китайцев.
Незадолго до свержения Пол-Пота преданные друзья подарили ему карту страны, сложенную из черепов «врагов народа». Некоторое время она стояла в кабинете, за спиной у диктатора.

В 1998 году сдался последний красный кхмер, но еще долгое время дороги будут небезопасны для передвижения. Слишком многие местные жители умеют лишь убивать. До сих пор своих жертв ждут около 8 миллионов не обезвреженных мин – это больше, чем все население Камбоджи. На данный момент это самая заминированная страна в мире, а ведь некогда, говорят, была самой процветающей в Азии.

За первым же населенным пунктом дорога превратилась в щедрое нагромождение ухабов, складок, камней и пыли. Каждая прое

Эти статьи могут быть Вам интересны: День в Лондоне, Въезд в Европу, Потеря багажа в аэропорту, Сальвадор, Путешествие по Японии, Отели Чехии